Ханчжоу
Гранты в Китае
Жизнь в Китае
Работа с Китаем
一带一路

«Один пояс, один путь» Часть №3

ЕЖИК В ТУМАНЕ

 

А торопиться и не надо, считает руководитель факультета экономики и мировой политики НИУ ВШЭ, профессор Алексей Маслов: «Во-первых, официально Россия не является частью проекта „Один пояс, один путь”. Для того чтобы войти в него, надо подписать некоторое количество формальных соглашений. Более 70 стран подписали такие соглашения, Россия – нет». Дело в том, что Россия считает его китайским, а не международным проектом.

Вторая причина, озвученная Масловым, гораздо серьезнее: «Проект „Один пояс, один путь” не имеет организационного аппарата. У него нет секретариата, в который входили бы партнеры проекта, прочих формальных структур… Совсем недавно Китай заявил, что проект корректируется». Гибкое реагирование на изменение обстоятельств вообще характерно для Поднебесной. Один из методов финансирования проекта – предоставление Китаем странам-партнерам связанных кредитов на строительство инфраструктуры. «Но в реальности деньги возвращаются в Китай – компаниям, поставляющим рельсы, оборудование и т. д.», – утверждает Маслов. По самым скромным подсчетам, проект потребует более $260 млрд – и неизвестно, располагает ли Китай такими деньгами. «С другой стороны, понятно, что Китай за последние годы накопил огромную валютную массу – по некоторым оценкам, около $1 трлн. Сейчас, в связи с конфликтом с США, он хочет выйти из долларовой зависимости и активно сбрасывает в проект доллары», – рассуждает Маслов.

 

«В‑третьих, это инфраструктурный проект. Такие проекты окупаются десятилетиями. Поэтому Китай предлагает свой контроль над железными дорогами: или в виде управляющей компании, или в виде прямой собственности. Этот метод он уже использовал в Латинской Америке – и сейчас фактически управляет Панамским каналом. Китай претендует на контроль 15–20% перевозок в „южном подбрюшье” России», – продолжает Маслов.

 

Китай хочет контролировать расходы, раз уж является основным инвестором, а для России это неприемлемо. «Китай не кредитует проекты, в которых сам не участвует. Он мог финансировать „Силу Сибири”, если бы трубопровод строили его подрядчики. Но тогда исчезает возможность украсть столько, сколько хочется. И от кредита отказались», – говорит Иноземцев. Маслов формулирует то же самое иначе: «Контроль над расходами значит, что это проект политический, а не только экономический».

 

ЧТО НАМ ЗА ЭТО БУДЕТ?

 

В основе любого проекта и участия в нем лежат прежде всего соображения выгоды. «Понятно, зачем это нужно Китаю: его экономика дала сбой, внутренний рынок не может обеспечить нужную доходность, а экспортные товары подорожали – в том числе за счет роста заработной платы. Чтобы нивелировать это подорожание и сохранить долю на западном рынке, Китаю нужно сделать дешевыми перевозки», – рассуждает Маслов. А что может быть нужно от проекта России? Когда она продвигала проект транспортного коридора «Восток – Запад», предполагалось, что строительство инфраструктуры даст толчок развитию регионов, прежде всего сибирских и дальневосточных, что сырьевая составляющая в экспорте будет неуклонно снижаться. Сейчас Фонд Шелкового пути инвестирует в нефтегазовые проекты, да и в самой России, говоря о сопряжении проектов ЕАЭС и «Один пояс, один путь», вспоминают в первую очередь газопровод «Сила Сибири». «Для России важно создавать свою индустрию, а Китай хочет продавать здесь свои товары. Это видно по тому, что он инвестирует в России только в сырьевой сектор», – говорит Маслов. России в рамках этой политики предлагают стать мостом для китайских товаров. Однако уникальность географического положения страны такова, что ей выгоднее быть в проекте не только территорией транзита, но и активным участником международной торговли с Юго-Восточной Азией и Европой.

 

Есть и другая сторона вопроса. «С помощью проекта Китай предложил миру новую идеологию, которая противостоит американской: с 2017 года он говорит о «сообществе единой судьбы» – это страны, которые присоединились к проекту и вместе движутся в будущее. Африка, Латинская Америка и Центральная Азия, которым не нравится идеология США, слушают это с интересом. Россия же ничего не может предложить миру. Это тонкий момент, потому что если мы не с США, то с кем?» – спрашивает Маслов. И хотя в России до сих пор бродят идеи то евразийства, то «разворота на Восток», никакой глобальной позитивной идеи у нее пока нет. «А между тем Китай активен даже в Центральной Европе, где он предложил проект сообщества «16+1» – то есть европейские страны будут сотрудничать с Китаем не в рамках ЕС, а в рамках этого проекта», – отмечает ученый.

 

Рекомендованные статьи